?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Что –то непонятное написал.
Gbrf
onoff49
Помните, бегали по улицам толстые тётки, продающие гербалайф с круглыми значками на груди: «Хочешь похудеть? Спроси меня как!».
В пору нам, докторам, пришпиливать к халатам такие же бляхи с надписью: «Хочешь стать плохим врачом? Спроси меня как!».

Впрочем, я, возможно, не прав.
Плохой врач не признается никогда, что он – плох.
Хороший же, обычно, сам не понимает, что он – хорош и вечно во всём сомневается, тревожится и опасается.
Так что, никто из врачей эти значки употреблять не станет. Пациенты так и будут гадать, глядя на очередного эскулапа: « Кто ты? Добрый Айболит? Или твоя партийная кличка «доктор Менгеле»?»
Я вот тоже не знаю, какой я врач, но то, что мог быть гораздо хуже- это точно.

А всё потому, что Ленинград, где я поступил в медвуз, был славен своими «ленинскими местами».
Те, кто помнит историю, знает, что какое-то время Ленин прятался вмести с Зиновьевым в шалаше на хуторе Разлив.
Потому то, магазины, в которых в то время продавали дешёвое вино «на разлив», назывались « ленинскими местами».

Ещё это называлось: « ударить по конусам», потому, что вино продавалось из больших стеклянных колб-конусов с маленьким краником внизу.
Ровно с одиннадцати часов, каждому желающий мог утолить жажду за сорок копеек. За эти смешные деньги в гранёный стакан нацеживалась сомнительной жидкости под названием «Портвейн № ….», «Солнцедар», «Лучистое», «Лидия».
Хитом продаж было «Плодововыгодное» вино и сухое «Алжирское» по 22 копейки за стакан.



Так что на первые лекции я, студент-медик, ходил только для того, что бы создать группу единомышленников или занять денег, которые, почему-то, постоянно кончались.
В одиннадцать часов мы всегда были первыми у ближайшего «разлива».

Жил я на улице Рубинштейна, где вместе с таким же студентом-медиком Сашей снимал комнату у старой еврейки бабы Лизы.
Саша был чеченцем из Грозного.
Более порядочного человека, я ни до, ни после - не встречал!

Сашка никогда не врал. Если обещал – делал. Не матерился. Делился последним. Не терпел, если при нём плохо говорили о женщинах, девушках.
Я говорил ему, смеясь:
- Ну что ты кипятишься, Сашка! Она же – блядь.
Сашка морщился и кричал на высокой ноте:
- А я не хочу про это слышать!
Северокавказцы, когда злятся, почему- то всегда срываются на визг.

Вторым уникумом была баба Лиза. Худенькая, сгорбленная и шустрая, как веник.
В её двухкомнатной квартире было пусто, хоть шаром покати.
В нашей комнате - стол и две сиротские кровати, в её – то же самое, только кровать – одна.
Комнаты были огромные, с высоченными дореволюционными потолками и. поэтому казались особенно пустыми. Эхо в них было, как в новоафонской пещере!
На убогой кухне – шатающиеся кухонный столик и два колченогих табурета. Шкаф с десятком разномастных щербатых тарелок и бокалов. Ящик с обгорелыми сковородками.

Вселившись, я в первый же день поджарил на сковородке яичницу с салом.
На следующий день сковородки исчезли.
- Лиза их выкинула!- сообщил мне чеченец Саша.- Жаловалась мне на тебя: сковородки ты ей испортил.
- Ну а ты, что?
- Я сказал, что тоже сало ем! Я же с русскими на нефтеперегонном заводе работал. В обеденный перерыв каждый вываливал на стол, что принёс. А у меня еды всегда мало было. Вот они меня и угощали. Привык. Но дома, в родном селении – никому не скажу про это! У нас некоторые старики даже сахар опасаются употреблять! Говорят, что сироп, из которого его потом делают, фильтруют через угольные фильтры. А фильтры те – из жжёных костей животных. Старики не уверенны, что там нет свиных костей.

Получив первую стипендию (28 рублей), я купил две сковородки. Хотел купить три, как это было у бабы Лизы, да пожалел денег. Саша стал мне навязывал свои. Кое – как отбился. Тогда Сашка пошёл и купил ещё одну сковороду. Огромную, людоедскую, из каслинского чугуна.


Баба Лиза была «маклером». Что-то организовывала «левое», помогала покупать, продавать, сводила людей. Исчезала из дома рано утром, ещё до того, как поднимемся мы с Сашей, а приходила домой – почти ночью. Никогда не видел, что бы Лиза ела дома. Ни разу за два года! Жила – как птичка Божья.
Как то я услышал её разговор с молодой девицей. Девица просила устроить её секретаршей к ректору известного в Ленинграде ВУЗа. Я представил бабу Лизу в шикарной приёмной этого ректора, и мне стало смешно. Да на порог не пустят затрапезную старушку с полубезумными голубеньким глазами!
Девицы эта жила в соседней квартире, на нашей же лестничной площадке. Дней через десять встретил её в подъезде и узнал, что она уже работает секретаршей в вожделенном ею месте!

Как то, стучали мы с Сашей теннисный шарик об стену, использую вместо ракеток учебники. Шарик укатился в комнату бабу Лизы (комнаты были смежными и дверей между ними – не было).
В поисках шарика сдвинули мы потрёпанный половик и обнаружили под ним толстую пачку денег. Из любопытства заглянули ещё под два половика. Под каждым лежало по пачке крупных купюр!
В кухне, в углу стоял мешок с окаменелой вяленой воблой. Не знаю, как он попал к бабе Лизе, но стоял он там - не один год. Уж не помню, зачем я его стал передвигать, но только нащупал я там что- то массивное и твёрдое.
Оказалось, что это – большая старинная сумка со смешной защёлкой в виде шариков. Любопытно мне стало, и я открыл сумку.

Никогда я больше не видел воочию такого количества золота!
Всё это были старинные карманные часы. Крышечки их были украшены затейливыми узорами и блестящими камешками. Не знаю, что это были за камни, но не думаю, что массивные золотые часы могли быть украшены стекляшками!

Видели бы вы, что стало с Сашей, когда я показал ему свою находку.
Он окаменел, а потом чётко, с горящими глазами, изложил мне три или четыре криминальных планов по завладению этим богатством!
С трудом мне удалось его отговорить от немедленного действия.
- Слушай, - говорил я.- Золото явно не Лизе принадлежит. А люди, которые ей его отдали на сохранение, нас под землёю найдут. Ничего не стоит и тебя и меня вычислить. Что - бежать? Бросать институт? И куда поедешь? Домой – нельзя. Они узнают, где ты живёшь. Кому продашь часы? Их ведь не на вес надо продавать, а поштучно, как ювелирные изделия! И, даже, если продашь - надолго ли тебе хватит этих денег? Надо будет другую бабу Лизу искать, Раскольников!

Уговорил. Но Сашка погрустнел, осунулся. Три дня мы, заперев входную дверь, доставали часы и подолгу их рассматривали.
На четвёртый день сумка исчезла. Подозреваю, что баба Лиза поняла, что мы нашли её сокровища. Однако нам она ничего не сказала.
Я продолжал пьянствовать и блудить. Учился я, при этом - очень не плохо. Способ учёбы у меня была простой: я пропускал занятия, лекции, семинары, а потом всё отрабатывал.
Система отработок тогда была очень жестокая: не сдашь всё пропущенное – не допустят к сессии.
На занятиях можно было проскочить, ответить кое-как на подсказках, но на отработках приходилось отвечать весь материал и без балды. К экзаменам я подходил с прекрасными знаниями и до четвёртого курса учился на «отлично».
Спасло меня ещё и то, что я рано женился. Жена моя, несмотря на юность, оказалась мудрой и терпеливой. Шаг за шагом она отделила меня от весёлой компании и винища. Родила сына. Стало совсем не до гулянок.
Так я избежал участи многих молодых врачей, не имеющих ни знаний, не умений, но уже имеющих подготовленное к алкоголизму нутро.

Женившись, я снял другое жильё, а, вскоре, и вовсе уехал с женой из Ленинграда.
Сашку я больше не видел.
Не так давно, будучи на специализации, разговорился с хирургом из Чечни ( как раз шла вторая чеченская война, а он учился эндоскопическим операциям при гидроцефалии у детей!).
Оказалось, что он знал Сашу.
Рассказал, что Саша работал торакальным хирургом в Грозном и погиб ещё в первую чеченскую войну.


  • 1
Вам спасибо, что читаете мои опусы. :)

  • 1