onoff49 (onoff49) wrote,
onoff49
onoff49

Categories:

Что –то непонятное написал.

Помните, бегали по улицам толстые тётки, продающие гербалайф с круглыми значками на груди: «Хочешь похудеть? Спроси меня как!».
В пору нам, докторам, пришпиливать к халатам такие же бляхи с надписью: «Хочешь стать плохим врачом? Спроси меня как!».

Впрочем, я, возможно, не прав.
Плохой врач не признается никогда, что он – плох.
Хороший же, обычно, сам не понимает, что он – хорош и вечно во всём сомневается, тревожится и опасается.
Так что, никто из врачей эти значки употреблять не станет. Пациенты так и будут гадать, глядя на очередного эскулапа: « Кто ты? Добрый Айболит? Или твоя партийная кличка «доктор Менгеле»?»
Я вот тоже не знаю, какой я врач, но то, что мог быть гораздо хуже- это точно.

А всё потому, что Ленинград, где я поступил в медвуз, был славен своими «ленинскими местами».
Те, кто помнит историю, знает, что какое-то время Ленин прятался вмести с Зиновьевым в шалаше на хуторе Разлив.
Потому то, магазины, в которых в то время продавали дешёвое вино «на разлив», назывались « ленинскими местами».

Ещё это называлось: « ударить по конусам», потому, что вино продавалось из больших стеклянных колб-конусов с маленьким краником внизу.
Ровно с одиннадцати часов, каждому желающий мог утолить жажду за сорок копеек. За эти смешные деньги в гранёный стакан нацеживалась сомнительной жидкости под названием «Портвейн № ….», «Солнцедар», «Лучистое», «Лидия».
Хитом продаж было «Плодововыгодное» вино и сухое «Алжирское» по 22 копейки за стакан.



Так что на первые лекции я, студент-медик, ходил только для того, что бы создать группу единомышленников или занять денег, которые, почему-то, постоянно кончались.
В одиннадцать часов мы всегда были первыми у ближайшего «разлива».

Жил я на улице Рубинштейна, где вместе с таким же студентом-медиком Сашей снимал комнату у старой еврейки бабы Лизы.
Саша был чеченцем из Грозного.
Более порядочного человека, я ни до, ни после - не встречал!

Сашка никогда не врал. Если обещал – делал. Не матерился. Делился последним. Не терпел, если при нём плохо говорили о женщинах, девушках.
Я говорил ему, смеясь:
- Ну что ты кипятишься, Сашка! Она же – блядь.
Сашка морщился и кричал на высокой ноте:
- А я не хочу про это слышать!
Северокавказцы, когда злятся, почему- то всегда срываются на визг.

Вторым уникумом была баба Лиза. Худенькая, сгорбленная и шустрая, как веник.
В её двухкомнатной квартире было пусто, хоть шаром покати.
В нашей комнате - стол и две сиротские кровати, в её – то же самое, только кровать – одна.
Комнаты были огромные, с высоченными дореволюционными потолками и. поэтому казались особенно пустыми. Эхо в них было, как в новоафонской пещере!
На убогой кухне – шатающиеся кухонный столик и два колченогих табурета. Шкаф с десятком разномастных щербатых тарелок и бокалов. Ящик с обгорелыми сковородками.

Вселившись, я в первый же день поджарил на сковородке яичницу с салом.
На следующий день сковородки исчезли.
- Лиза их выкинула!- сообщил мне чеченец Саша.- Жаловалась мне на тебя: сковородки ты ей испортил.
- Ну а ты, что?
- Я сказал, что тоже сало ем! Я же с русскими на нефтеперегонном заводе работал. В обеденный перерыв каждый вываливал на стол, что принёс. А у меня еды всегда мало было. Вот они меня и угощали. Привык. Но дома, в родном селении – никому не скажу про это! У нас некоторые старики даже сахар опасаются употреблять! Говорят, что сироп, из которого его потом делают, фильтруют через угольные фильтры. А фильтры те – из жжёных костей животных. Старики не уверенны, что там нет свиных костей.

Получив первую стипендию (28 рублей), я купил две сковородки. Хотел купить три, как это было у бабы Лизы, да пожалел денег. Саша стал мне навязывал свои. Кое – как отбился. Тогда Сашка пошёл и купил ещё одну сковороду. Огромную, людоедскую, из каслинского чугуна.


Баба Лиза была «маклером». Что-то организовывала «левое», помогала покупать, продавать, сводила людей. Исчезала из дома рано утром, ещё до того, как поднимемся мы с Сашей, а приходила домой – почти ночью. Никогда не видел, что бы Лиза ела дома. Ни разу за два года! Жила – как птичка Божья.
Как то я услышал её разговор с молодой девицей. Девица просила устроить её секретаршей к ректору известного в Ленинграде ВУЗа. Я представил бабу Лизу в шикарной приёмной этого ректора, и мне стало смешно. Да на порог не пустят затрапезную старушку с полубезумными голубеньким глазами!
Девицы эта жила в соседней квартире, на нашей же лестничной площадке. Дней через десять встретил её в подъезде и узнал, что она уже работает секретаршей в вожделенном ею месте!

Как то, стучали мы с Сашей теннисный шарик об стену, использую вместо ракеток учебники. Шарик укатился в комнату бабу Лизы (комнаты были смежными и дверей между ними – не было).
В поисках шарика сдвинули мы потрёпанный половик и обнаружили под ним толстую пачку денег. Из любопытства заглянули ещё под два половика. Под каждым лежало по пачке крупных купюр!
В кухне, в углу стоял мешок с окаменелой вяленой воблой. Не знаю, как он попал к бабе Лизе, но стоял он там - не один год. Уж не помню, зачем я его стал передвигать, но только нащупал я там что- то массивное и твёрдое.
Оказалось, что это – большая старинная сумка со смешной защёлкой в виде шариков. Любопытно мне стало, и я открыл сумку.

Никогда я больше не видел воочию такого количества золота!
Всё это были старинные карманные часы. Крышечки их были украшены затейливыми узорами и блестящими камешками. Не знаю, что это были за камни, но не думаю, что массивные золотые часы могли быть украшены стекляшками!

Видели бы вы, что стало с Сашей, когда я показал ему свою находку.
Он окаменел, а потом чётко, с горящими глазами, изложил мне три или четыре криминальных планов по завладению этим богатством!
С трудом мне удалось его отговорить от немедленного действия.
- Слушай, - говорил я.- Золото явно не Лизе принадлежит. А люди, которые ей его отдали на сохранение, нас под землёю найдут. Ничего не стоит и тебя и меня вычислить. Что - бежать? Бросать институт? И куда поедешь? Домой – нельзя. Они узнают, где ты живёшь. Кому продашь часы? Их ведь не на вес надо продавать, а поштучно, как ювелирные изделия! И, даже, если продашь - надолго ли тебе хватит этих денег? Надо будет другую бабу Лизу искать, Раскольников!

Уговорил. Но Сашка погрустнел, осунулся. Три дня мы, заперев входную дверь, доставали часы и подолгу их рассматривали.
На четвёртый день сумка исчезла. Подозреваю, что баба Лиза поняла, что мы нашли её сокровища. Однако нам она ничего не сказала.
Я продолжал пьянствовать и блудить. Учился я, при этом - очень не плохо. Способ учёбы у меня была простой: я пропускал занятия, лекции, семинары, а потом всё отрабатывал.
Система отработок тогда была очень жестокая: не сдашь всё пропущенное – не допустят к сессии.
На занятиях можно было проскочить, ответить кое-как на подсказках, но на отработках приходилось отвечать весь материал и без балды. К экзаменам я подходил с прекрасными знаниями и до четвёртого курса учился на «отлично».
Спасло меня ещё и то, что я рано женился. Жена моя, несмотря на юность, оказалась мудрой и терпеливой. Шаг за шагом она отделила меня от весёлой компании и винища. Родила сына. Стало совсем не до гулянок.
Так я избежал участи многих молодых врачей, не имеющих ни знаний, не умений, но уже имеющих подготовленное к алкоголизму нутро.

Женившись, я снял другое жильё, а, вскоре, и вовсе уехал с женой из Ленинграда.
Сашку я больше не видел.
Не так давно, будучи на специализации, разговорился с хирургом из Чечни ( как раз шла вторая чеченская война, а он учился эндоскопическим операциям при гидроцефалии у детей!).
Оказалось, что он знал Сашу.
Рассказал, что Саша работал торакальным хирургом в Грозном и погиб ещё в первую чеченскую войну.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments