onoff49 (onoff49) wrote,
onoff49
onoff49

Categories:

Последнее слово.

До появления томографов работать нейрохирургом было интереснее, но тяжелее.
А нейрохирургическим больным - не интересно было, а страшно.
До сих пор удивляюсь, как они нам тогда верили и соглашались на все наши диагностические коврижки и операции!

Один молодой мужчина упорно лечился у психиатров. Раз в 3-4 месяца случались у него приступы безудержного бешенства: без всякой причины вдруг начинал всё вокруг себя ломать, бить и крушить. Порою в доме не оставалось ни одной целой вещи.
Вне приступов это был добрейший человек. Приступы эти, он сам – не помнил.

Сейчас я уже забыл все обстоятельства его появления у нас в нейрохирургии.
Вероятнее всего Генрих «надыбал» что-то на глазном дне или рентгенологи нашли какие-то изменения в костях черепа.
Осмотрели мы его в отделении, определились со стороной поражения головного мозга и запланировали на определённый день ангиографию- исследование сосудов головного мозга. По изменению пробега сосудов мозга можно судить о наличии объёмного процесса в нём. (Саму опухоль не видно, но видно, как она смещает сосуды).
А утром того дня, когда его должны были везти на обследование, больной выдал этот приступ!
Слышим - шум в его палате, грохот, звон битого стекла.
Побежали всем колхозом усмирять припадочного.
Парень был крепкий. С большим трудом и безвозвратными потерями в виде рваных халатов, нам удалось его повалить и принайтовить к каталке.
Тут уже процедурная сестра приступила к нему со шприцом, полным дурью. Наложила жгут на плечо и стала обрабатывать локтевой сгиб спиртом.
Тогда- то парень стал озираться по сторонам и кого- то искать глазами. Выбрал взглядом меня и сказал с горечью и разочарованием:
- Эх, вы!

Потом подействовали введённые препараты и парень уснул.
Повезли его в рентгеноперационную.
А ангиография пошла не так!
Кое- как после повторных введений контраста мы всё-таки нашли огромную опухоль правой лобно-височной области головного мозга
Тут же взяли его в операционную. На операции – массивная кровопотеря, отёк мозга. После операции – три дня в коме на ИВЛ.
На четвёртый день – умер.
«Эх вы!» - стало его «последним словом».

Чёрт его знает, почему он именно ко мне с ним обратился. Я не был его лечащим врачом, в его усмирении участвовал не активнее всех остальных (нас там было человек семь).

Пожалуй, это единственное последнее слово умирающего, которое я запомнил.

Умирают много, но слов особенных никто не говорит.
Многие поступают к нам уже без сознания. У многих – афазия и они ничего сказать не могут.
Многие говорят что-то, но, поди, вспомни потом, что он сказал последним! Поговоришь вечером о том, о сём, а утром докладывают – умер.
С некоторыми поговоришь о предстоящей операции и спросишь в конце:
- Значит, на операцию вы согласны?
- Согласен,- отвечает больной.- Вы уж там как-нибудь поаккуратнее, пожалуйста.

И это, зачастую, и бывают его последние слова, услышанные мною.

Родственники мои почти все умирали в моём присутствии. И никаких последних слов!
Возможно всё дело - в медикаментах: желая облегчить участь и себе и больному, вводим мы массу седативных препаратов.
Так, во сне, больной и умирает. А какие слова скажешь под наркозом?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments