?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Последний день хирурга Заха. Окончание ненаписанного романа. ( полностью)
ч. и к.
onoff49
Жена морщилась от боли и с трудом сдерживала слёзы.
Кисть её правой руки была замотана белым полотенцем. Нелепая эта повязка, похожая на боксёрскую перчатку, промокла кровью.
Зах потащил жену в ближайшую аптеку и вместе с девчонкой аптекаршей стал менять повязку. Он вытирал набегающую кровь скомканным бинтом, обрабатывал пальцы жены перекисью, так и эдак поворачивал раненную руку, но источника кровотечения - найти не мог.
«Какого чёрта!- подумал Зах - Надо же отвести её в нашу больницу! Взять в перевязочную и там спокойно осмотреть. А тут…!».
Зах отшвырнул окровавленные тряпки, зло заорал на аптекаршу и проснулся.
Часто и больно стучало сердце. Зах облизнул пересохшие губы и посмотрел на часы. Четыре утра. Жена спала рядом, повернувшись к Заху спиной.
Зах поднялся. В кухне залпом выпил стакан воды. Рука, держащая стакан, отчётливо дрожала.
Лёг и попытался уснуть, но сон не шёл. Тревога усиливалась.
Всё сильнее колотилось сердце, всё жёстче сохло во рту, и ощущение было такое, как если бы на Заха внезапно бросилась из подворотни чёрная собака с пеной на оскаленных зубах.
Но вот собака убежала, а испуг не только не проходил, но становился всё сильнее.
Зах, стараясь не шуметь, встал с постели, поправил одеяла на спящей жене и вышел на балкон.
Спальный район был погружён во тьму. У тускло освещённого подъезда дома напротив, стояла машина «Скорой помощи». Только два окна тускло светились на этом чёрном доме.
За этими окнами торопливо перестилали больного, сбрасывая мокроё бельё на пол, искали какие – то ненужные лекарства, документы, говорили сквозь слёзы и боялись. И никто не мог догадаться убрать тазик с рвотными массами, стоящий у постели больного.
Суровый врач и фельдшерица неодобрительно наблюдали за всей этой суетой и периодически говорили: «Давайте уже скорее!»
Лязгнула дверь «скорой» и, очертив светящуюся дугу, вылетел из кабины водителя окурок.
«Вот ведь сволочь!- подумал Зах.- «Мало своих пакостников, так ещё и этот мусорить приехал!»
А тревога всё нарастала.
«Может быть – выпить?» - прикинул Зах и тут же отбросил эту мысль; если пить – то пить надо много, не успевая трезветь между дозами. Когда трезвеешь – делается ещё хуже. Надо постоянно добавлять. А это – запой.
Запоя Зах допустить не мог: с утра – операции, больные, начальство и въедливые родственники больных , с заранее припасёнными жалобами на всё и вся. Только ФИО обидчика остаётся в те жалобы вписать.
«Что же это такое?» - думал трясущийся Зах.
Может быть, пропустил чей то день рождения и не поздравил? Или дату смерть и не помянул?
Но - нет. День рождения жены и внука только что отпраздновали.
У брата – в июле.
Отец умер зимой.
ВК? Нет - он умрёт через десять дней, и Зах со всем отделением поедет его хоронить на кладбище у Кольского залива. Свежевыкопанная могила окажется наполовину заполненная водой.
Может быть, что-то случилось с сыном? Но Зах только вчера говорил с ним по телефону. Здоров и весел. Работает в столичной престижной клинике. Нечета папе…..
Да, сегодня сложная операция предстоит, но сколько он, Зах, их подобных сделал! Результаты при таких опухолях мозга - фифти-фифти, конечно, но предыдущий больной как раз умер, значит у сегодняшнего больного - шансов выжить больше.
Зах пошёл в спальню, посмотреть, не проснулась ли жена. «Принесу ей кофе, поговорим, пока она будет приходить в себя. Может быть полегчает».
Тронул жену за твёрдое плечо, погладил по голове. Нагнулся и заглянул жене в лицо.
И тут же исчезла, как и не было, тоска, утихла дрожь. В растоптанной груди стало пусто, как в большом барабане. Сердце стало бить в этот барабан редко и гулко, как на похоронах.
Жена была мертва и, судя по подсохшей роговице глаз и коричневому подтёку из угла приоткрытого рта, мертва достаточно давно.

Осторожно! Под катом - уж очень много букв. Сам удивлён.

« Ох, как же это некстати сегодня! Как некстати!» - горестно подумал Зах.
Второй мыслью было: «Обманула! Уговаривались ведь что будем жить долго, счастливо и умрём в один день….. А оказалось, что не так уж и долго, счастья ей от меня немного досталось, и умерла – без меня. Хотя ….. День ведь только начался. Зхначит не всё ещё потерянно и всё в наших руках».
Зах бережно закрыл глаза мёртвой жены, поправил одеяло.
- Ты, пожалуйста, полежи пока одна, отдохни. Я сегодня Коростылева оперирую. Помнишь? Я тебе о нём рассказывал. Я сегодня обязательно пораньше домой приду. Честное слово! Прооперирую и домой. Приду и мы с тобой всё обсудим.
Зах поцеловал жену и на цыпочках вышел из спальни.
Теперь предстояло привести себя в порядок.
Контрастный душ. Пятьдесят раз поменял горячую воду на ледяную. Отдельно, тоже самое, для лица – сто раз. Тщательно побрился.
Достал из аптечки ампулу эфедрина. В своё время коробки с этим препаратом валялись во всех шкафах процедурок и перевязочных. Зах успел запастись им ещё до того, как эфедрин изъял из больниц наркоконтроль.
Содержимое ампулы Зах вылил в стакан с минералкой и выпил.
Через пять минут во рту появился неприятный металлический привкус. Сердце застучало споро и радостно. В голове посветлело. Появилось ощущение бодрости. Но бодрость была не здоровой, а лихорадочной и тревожной.
Зах посмотрел на себя в зеркало. Отечность лица, красные прожилки на нём – исчезли. Глаза молодо блестели, а склеры были чистыми, до голубизны, как у младенца.
Этого косметического эффекта Зах и добивался. Но от эфедриновой тревоги необходимо было срочно избавиться.
Зах вскрыл две ампулы реланиума и выпил их содержимое всё с той же минералкой.
Пушистая белая бабочка села к нему на руку и сложила крылышки. Зах осторожно понёс её к окну, приоткрыл его и выпустил бабочку в ночь. На волю.
На кухне с отвращением затолкал в себя кусок колбасы на куске чёрного хлеба с маслом и запил всё это стаканом холодного молока. Пить что- либо горячее (чай, кофе) в данной ситуации было недопустимо.
Затем Зах пошёл, вышел вон, сел в машину и поехал на работу, до начала которой оставалось не менее двух часов.

II

Ехать до работы было – всего ничего: километра два по улице Ленина, левый поворот на Кирова, четыреста метров по её колдобинам и ухабам и вот оно: чу́дище о́бло, озо́рно, огро́мно, стозе́вно и ла́яй - областная больница, без которой Зах не мог жить , но и жить с ней – тоже уже не мог.
Любимая работа действует так же, как и другие наркотики: сначала восторг и кайф, затем просто не можешь без неё существовать, а в финале она тебя убивает.
Уже не один год (года три, пожалуй!) Зах подкрадывался к больнице, как к зверю в берлоге – и предвкушая и обмирая от страха
Маршруты к этой берлоге Зах выбирал длинные и петлистые
Часами колесил по окраинам города. Останавливался и гулял по аллеям непроснувшихся парков. Дворники салютовали ему мётлами.
Или ехал на вокзал. Жадно слушал вокзального диктора, и всё внутри у него холодело, когда объявлялось об отправлении поездов куда - ни будь на юг: Крым, Кавказ.
Иногда уезжал в аэропорт. Публика там была почище и спокойнее. В буфете Зах заказывал кофе, сливки и булочку с марципаном. Это осталось ещё от детства: каждое лето родители возили Заха на море и, прилетая из Мурманска во Внуково, они обязательно заказывали маленькому Заху именно такой перекус.
Но из здешнего аэропорта самолёты в Мурманск не летали. Да и зачем теперь туда лететь?
Зах с удовольствием представлял, как хорошо было бы жить в аэропорту. Все здесь радостные, неземные. Питаться можно в многочисленных кафешках. Спать – на широких диванах в уютных уголках зала ожидания. С аэропортовской челядью, (да хоть и с милицией!) поладить было бы не трудно, думал Зах. Периодически можно было бы куда-нибудь летать. В Самарканд, например. А по возвращению из Самарканда, его, загорелого дочерна, нагруженного арбузами и дынями встречала бы у трапа жена…. Как она здесь оказалась?
Не любил Зах только аэропортовские туалеты и избегал их: своей чистотой, кафелем и сверкающими кранами, туалеты напоминали ему операционную.
В этот раз, направляясь на работу, Зах выехал за город, вырулил на объездную дорогу и поехал со скоростью 40 км/час. Утренний летний ветер влетал в приоткрытое окно автомобиля. Знакомые дразнящие запахи листвы, воды, каких-то цветов. Заманчивые обещания, намёк на существование надежды….
Зах вспомнил о письме недавно умершей матери, найденное в её бумагах. Письмо было адресовано сестре матери и начиналось со слов: «Вот я и умерла». В письме мать многословно и обстоятельно просила сестру заботиться о своём младшем сыне, брате Заха.« Он мягкотел и несамостоятелен. Нуждается в любви и постоянной поддержке» - писала мать. И так далее на двух листах с описанием всего того, в чём ещё нуждается её младший.
О Захе сказано было мельком в самом конце письма: «Об Олеге я не беспокоюсь. Пока с ним его Ирина – он не пропадёт. Так что - вся надежда на Ирину».
Где она теперь, эта надежда?! Зах придавил педаль газа, машина рванулась…. В глазах у Заха потемнело, и он вновь сбросил скорость.
По ходу движения Заха, по обочине брела маленькая фигурка. Приблизившись, Зах понял, что это девушка, девчонка даже. Стройная, идёт так, словно её подвесили за уши на длинные пружинки. Трогательный завиток светлых волос на затылки….
У Заха сдавило сердце: такой вот одинокой, беззащитной и в таком же возрасте он встретил много лет назад свою жену.
«Что же она здесь шляется, в такую рань? - подумал Зах.- Родители, поди, уже все морги обзвонили!»
Девчонка услышала шум мотора, обернулась и «проголосовала». Сунула личико в окно к Заху.
И тут же всё очарование исчезло: на Заха глянула глупенькая мордочка пэтэушницы. Конопатенькая, маленькие голубенькие глазёнки. Под правым – внушительный свежий синяк.
- До города подвезёте, мужчина?!
Плюхнулась на переднее сидение и тут же принялась рыться в сумочке и чем- то в ней шуршать и шелестеть.
Угомонившись, сказала Заху:
- А побыстрее нельзя? Мне дома до семи надо быть. А то родители проснуться и голову мне оторвут!
Помолчав добавила:
- Только у меня денег нет, но если по адресу довезёте – я вам отсосу. Хотите - прямо сейчас, по-быстрому?
- Что? – не понял Зах
- Отсосу! Минет, то есть, сделаю. Что – не знаете такого?
И девочка радостно засмеялась.
Зах остановил машину. За шиворот выдернул попутчицу из кресла и толкнул на обочину. Так же молча сел в машину и рванул с места сразу до ста в час.
«Грязь! Везде - грязь! Умру, похоронят и тут же кто-нибудь прибежит и насрёт на могилу. Кто-нибудь из лучших друзей. Гадом буду!».
Сгоряча Зах приехал к больнице за полчаса до начала работы и, поэтому, ему пришлось ещё какое-то время бродить по её окрестным улочкам.
III
Главный врач с отвращением смотрел на своего помощника – заместителя по лечебной части.
«Раб цифири! Жертва Кокрейна и неправильно понятой доказательной медицины! Сожрёт ведь он меня со временем, ох сожрёт! Тихо, по статьям, по параграфам, по доносам, через папу/маму, усилиями которых его на мою голову посадили…. И что это у него галстук всё время голубенький такой? И не женат….
Сидящий в кресле, напротив, по другую сторону стола, заместитель, сказал главному:
- Вы сегодня Заха видели?
- Нет. А что?
- Да вроде бы и придраться не к чему: свеж, подтянут. Но он стеклянный какой-то. Кажется, тронешь – зазвенит. Упадёт - разобьётся.
- Думаете - опять?
- Ничего я не думаю. Нарыв сам вскроется, если что…. Избавляться надо нам от Заха, избавляться.
- Как это «избавляться»? У вас есть нейрохирург, способный заменить Заха?
- А зачем нам все эти «великие»? Одна головная боль от них. Всё время им что-то надо и всё им не так! Зах, ваш, «золотые руки», герой труда кардиохирург Пётр…. Зав урологии, который всё почки норовит пересадить! Всех тех больных, что они оперируют, мы вполне можем направлять в Москву. Нам это дешевле станет, да и летальность снизится. Кроме того, все эти бесконечные проверки на соответствие и хлопоты с лицензированием отпадут. А каково с ними, с корифеями, общаться! Я вчера напомнил Петру Андреевичу, что им до сих пор не сдан отчёт - таблица о структуре используемых в кардиохирургическом отделении медикаментов. Все, говорю, сдали, а вы – нет. Так он меня на по матушке послал!
Главный врач радостно хохотнул: «Стареет Петруша! Раньше бы развернул он этого щелкопёра и такого поджопника дал, что тот лбом дверь вышиб! Наверное, в самом деле, пора Петру на покой».
В слух сказал:
- Больных мы, конечно, можем направить куда угодно. Но они этого не хотят! Наоборот! В нашу больницу едут из других областей. А больной, которого, сегодня будет оперировать Зах, приехал из Москвы! Ему в Бурденко в операции отказали.
- А как будет оплачиваться лечение этих больных? Мы, ведь, по иногородним полюсам делаем плановые операции! Некоторые области, со скрипом, после длительных препирательств деньги перечисляют, но большинство – нет! В конце года опять будет скандал! Давайте хоть добиваться, чтобы все такие операции нам разрешили делать платно, за счёт больных.
- Вопрос с полюсами мы прорабатываем. А вам, как я посмотрю, престиж больницы не дорог! Всё про отчёты, бумаги, деньги гундосите. При таком подходе можно никого вообще не лечить и не оперировать! Лишь бы на бумагах всё было абгемахт! Знаю я такие больницы. Вот бы Вам такой руководить! Только ведь посадят однажды этих статистов-виртуозов!
- Это нас с вами скорее посадят, когда обдолбанный Зах зарежет больного на столе!
Главный посуровел:
- Не надо разбрасываться такими обвинениями! Если у Вас есть порочащие сведения о зав. нейрохирургическом отделении Захе О.Ю. - пишите мне докладную записку. Нет – засуньте свой язык в жопу и - свободны!
Начмед резко встал и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.
«Ох, зря я так! Надо было сдержаться» - сокрушался главный врач, бесцельно перекладывая бумаги на столе.
Потом схватил телефон, нашёл номер Заха («Может быть он ещё не в операционной!») и позвонил.
Услышав спокойный голос Заха, обмяк:
- Как ты себя имеешь? Ни-ни?
- Всё нормально, Вячик, всё нормально. Такое «ни-ни», что пора бы и развязать! Как тебе такая мысль? Давай вздрогнем последний раз после работы?
- Я тебе «развяжу»! Давай, с Богом. Утри нос НИИ Бурденко!
IV
Опухоль Заху на этот раз досталась удивительно красивая .
В ярком свете микроскопа она сияла, как розовая жемчужина. Великолепная жемчужина величиною с яблоко! Перламутровая её капсула была покрыта причудливыми узорами из впрессованных в неё изящных артерий и извитых вен. Артерии серебрились и пульсировали.
Особенно нравились Заху стройные артерии, входящие в капсулу опухоли снаружи. Блистающая опухоль казалась подвешенной на этих артериях, как диковинное ювелирное украшение.
Периодически из тёмного, таинственного пространства основания мозга набегал прозрачный ликвор и омывал опухоль, как морской прибой.
Зах вздохнул и принялся медленно, по кусочку, разрушать эту смертоносную красоту, тщательно оберегая от повреждения сосудистый «узор» опухоли.
Закончив операцию, Зах ушёл в свой кабинет писать протокол.
Быстро покончив с этим делом, раскрыл старый диван и из дальнего угла ящика для белья извлёк небольшую квадратную коробку. Раскрыл её и пересчитал находящиеся в ней ампулы. Переведя в уме проценты и объём содержимого в ампулах - в миллиграммы, отсчитал нужное количество скользких стекляшек. Оставшиеся хотел было сложить обратно в коробку, но тут же подумал: «Наверняка потом станут искать источник. Найдут и будут у Вячика неприятности. Ничего, лишними – не будут!». И Зах ссыпал все ампулы обратно в коробку, а коробку положил в свой портфель.
Зах отнёс лист протокола в реанимацию и осмотрел прооперированного больного. Того уже сняли с ИВЛ и экстубировали. Дышал больной хорошо и был в сознании. Давление на мониторе – 120 и 70, пульс -68. «Гагарин!» – с благодарностью подумал о больном Зах и тронул его за руку. Больной открыл глаза и улыбнулся:
- Олег Юрьевич! Всё хорошо?
Зах ответил:
- Если всё так пойдёт и дальше, то завтра переведём вас в отделение. Там вами Липкин займётся.
- Спасибо, доктор.
Зах развернулся и пошёл к выходу.
Больной смотрел ему в след ясными глазами и когда доктор вышел, сказал чуть слышно:
- Прощайте, Олег Юрьевич.
V
Зах заспешил. Обещал ведь вернуться пораньше!
В кабинете сбросил с себя больничные одежды и облачился в цивильное.
Сейчас же, без стука ворвался в кабинет Липкин и заорал:
- Опять мой Кабаков маски из говна себе делает! Я этих дур сестёр и родственников его - поубиваю! Три рыла не могут усмотреть за одним больным!
Зах обрезал Липкина:
- Ша! Слышать ничего не хочу! Рабочий день – закончен…. Мне, что ли прикажешь за твоим Кабаковым судна выносит?
Липкин осёкся и с изумлением уставился на Заха.
И тут же в кабинет бочком втиснулся больной:
- Олег Юрьевич! Вы уж прооперируйте меня завтра сами. Я всем вашим врачам доверяю, особенно Александру Юзефовичу ( поклон Липкину), но всё-таки мне спокойнее будет, если вы мною лично займётесь.
Зах тупо посмотрел на больного, фамилию которого он вдруг забыл. Потом медленно и чётко выговаривая каждое слово сказал:
- Я бы с удовольствием это сделал. Но дело в том, что с завтрашнего дня я в этой больнице больше не работаю.
И вытолкал больного из кабинета.
Не давая опомнится Липкину, Зах сказал:
- Вот что! Я сейчас прямо отсюда еду в аэропорт. Ирина там меня ждёт. Слетать нам надо в одно место…
- Куда?!
_ Не «кудыкай»- пути не будет. Слушай дальше. Я забыл на столике в спальне твой доклад для конференции в Минске. Вот тебе ключи. Ты ведь сегодня дежуришь? Ну, так вот: отдежуришь, отработаешь день и поезжай ко мне. Заберёшь свои бумаги. Не в первой. Мою квартиру, ты хорошо знаешь - где и что. А то, как же ты в Минск поедешь без доклада?
- Но вы- то куда, вот так вдруг!?
- Я, брат, еду в чужие краи. В Америку. Место хорошее; коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку.
- Вы мне Достоевского не загибайте! Тоже мне Свидригайлов!
- Начитанный! Поэтому и не быть тебе заведующим, когда я уеду. Еврей, да ещё и начитанный. Этого у нас в Чернозёмии не прощают. Ладно! Всё, до лучших времён.
И, оттолкнув остолбеневшего Липкин, Зах стремительно вышел из кабинета.

VI
Когда Зах переступил порог своей квартиры, настенные часы в прихожей показывали 5 часов.
Зах подумал: «Никогда ещё я так рано не возвращался».
Прошёл в спальню. Сел рядом с умершей женой. Шторы на окнах были опущены, и от этого в спальне царил уютный полумрак.
Радостный покой охватил Заха и он счастливо засмеялся:
- Всё! Свободен! И в самом деле - долго, счастливо и в один день!
Он обнял жену, достал из портфеля коробку с ампулами, разорвал оболочку на двадцати кубовом шприце и стал не спеша, предвкушая, отламывать тонкие горлышки ампул.
VII
Заха и его жену похоронили на Южном кладбище в одной могиле.
А на третий день их после похорон, старший лейтенант шестого отдела милиции читал заявление от Васильевой Инессы Васильевны 14 лет:
« 16 июля 2012 года, около семи часов утра, на 12 километре объездной дороги я попросила подвести меня в город мужчину средних лет на автомобиле Тойота -Камри серебристого цвета. Регистрационный номер ----- . Поехав пару километров, мужчина остановил машину и стал приставать ко мне, предлагая сделать ему минет. Затем он набросился на меня и пытался изнасиловать. Я сопротивлялась, и мужчина несколько раз ударил меня по лицу. Мне удалось вырваться и убежать. Прошу найти насильника и наказать. Справка из судмедэкспертизы о полученных побоях – прилагается». Дата. Корявая детская подпись.


  • 1
Спасибо. Надо еще раз перечесть.

  • 1