onoff49 (onoff49) wrote,
onoff49
onoff49

Category:

Бес надежды.( с окончанием)

Доделал окончание этого рассказа. Здесь вставляю его с начала для удобства чтения. Много букв!

Бес надежды.

Один наш доктор поехал отдыхать на море.
Раньше он это делал вместе с женой и детьми, но жены не стало, детей забрала к себе безутешная тёща и поездки на юг потеряли смысл. Проработав запойно три года без отпуска и выходных (ходить домой тоже не имело смысла), доктор так устал и изменился внешне, что его перестали узнавать даже пациенты – ветераны, поступающие к нему на повторные операции.
Коллеги озаботились и, пораскинув мозгами, послали доктора далеко: купили ему билет на самолёт и выгнали в летний отпуск:
- Лети-ка, мил человек, к морю! И чтоб семьдесят дней духу твоего здесь не было!
В тот год аэропорт Мурманска закрыли на ремонт, и всю гражданскую авиацию приютил военный аэродром, расположенный высоко в полярных сопках у посёлка Килп-Явр.
Ехать туда надо было четыре часа на припадочном автобусе системы ПАЗ. Трястись в промёрзшей колымаге через холодную июньскую тундру с её серыми камнями, с не растаявшим ещё с ледникового периода снегом и свинцовыми озерцами – тоскливо. Вот и принял наш доктор внутрь достаточную дозу коньяка и задремал, уткнувшись горячим лбом в холодное автобусное стекло.
Выходя помочиться на сугробы во время частых остановок, доктор неизменно догонялся поддерживающей дозой из плоской фляжки с надписью «Его же и монаси приемлют».
Укрыться от глаз обеспокоенных женщин в промёрзшей пустыне было негде и, поэтому, пьющие, и льющие мужчины тесно скапливались за кормой автобуса. Озабоченный водитель на каждой остановке жалобно просил:
- Мужики! Вы хоть на колёса там не ссыте! Примета ведь, ёмаё!

Осторожно! Под катом уж очень много букв!

С трудом пережив без добавок спиртного двухчасовой перелёт до Адлера и оказавшись наконец на благословенном юге, доктор получил тот обычный удар по всем фибрам души, который получает каждый северянин , перенесшийся в один миг из мерзостной стужи, ветра и снега в место, где сияет солнце, благоухают цветы и порхают вестники близкого моря - полуголые и загорелые нимфы.
Наверное, такое же потрясение получает реабилитированный грешник, перемещённый из ада в рай.
Для акклиматизации доктор выпил стакан вина в одном из многочисленных буфетах аэропорта. Вино было противным, как сладкий одеколон.
Желая разобраться в своих ощущениях, доктор выпил ещё и ещё раз, и всё – разного, не разобрался, плюнул и пошёл искать такси.
В беспамятстве доктор добрался из Адлера до маленького городка у подножья зелёных гор, там, где река Псырцха впадает в море.
Спотыкаясь, доктор добрался до набережной, посмотрел на море, вдохнул пьянящий его воздуха, упал в клумбу и уснул.
И не миновать бы доктору кутузки, когда б ни счастливый случай!
Вскоре он был решительно разбужен. Его трясли за душу, хлопали по щекам и радостно кричали:
- Доктор! Доктор! Сан Саныч! Просыпайтесь, нельзя здесь спать!
С трудом вынырнув из алкогольного небытия, доктор увидел над собой, умершего пять лет назад от метастазов меланомы в головной мозг, больного Костикова.
Покойник был весел и энергичен.
«Ага! »- подумал доктор, повернулся на правый бок и заснул, блаженно улыбаясь.
Человек, по фамилии Костиков, взвалил пьяного на плечи и, покряхтывая, понёс к себе домой.

2
Проснулся доктор только под вечер.
Закатное солнце мягко освещало светлую комнату.
Тёплый ветерок пролетал её насквозь и раздувал белые занавески на окне.
Прямо под окном шумело море и было слышно, как шуршат мелкие камешки в набегающих на берег волнах.
Тут тихо открылась дверь, молоденькая девушка на цыпочках, не замечая того, что доктор проснулся, подошла к его постели и, поставив на прикроватный столик три запотевших бутылки с пивом и высокий стакан, так же тихо исчезла.
Но пива доктору совсем не хотелось!
Не было ни лихорадочной похмельной тревоги, ни дрожания душа. Горький ком не подкатывался к сердцу и не испытывал доктор знакомого желания пойти и немедленно повесится.
- Море и девушка! Не в раю ли я?! - весело подумал доктор и стал выбираться из скользких шёлковых простыней.
Вечером того же дня он сидел на террасе дома Костикова у моря и пил чай с абрикосовым вареньем. Шумело море, звенели цикады.
Несостоявшийся покойник рассказывал доктору о своём выздоровлении:
- После выписки от вас, лежал я дома, и колотили меня судороги по пять раз в день. Кровать подо мною на доски развалилась
Бабок, каких- то жена ко мне приводила. Травами и ртутью поила… Я от всего этого, особенно от бабок заплесневелых - чуть не помер!
Послал я всех на х@й, отвернулся к стене и стал ждать смерти. А она – не идёт! Делать нечего, начал я потихоньку вставать. Сначала - до туалета доползал, потом на балкон стал выходить, по квартире – от стола к стулу и по стеночке – до холодильника. Водку стаканАми пил, холодную. И – много! Жена - целый день на работе и ещё чёрти где… Я ей ничего о своих «прогулках» не говорил. Скрывал… Потом заметил: судороги реже стали, голова болеть перестала. Я - молчу, сглазить боюсь.
А однажды проснулся утром и думаю: «Всё! Хватит!».
Побросал в сумку барахло и уехал сюда, к морю. У нас этот дом давно куплен был. И как приехал – ни разу судороги не случались, голова не болит, и чувствую себя теперь, как в двадцать лет.… Вот так то! А вы: «Меланома, меланома….» Ошибка у вас вышла, доктор! Но я – не в претензии….
Шестой год здесь живу. Деньги, слава богу, есть. Жена со мной развелась. У неё, пока я болел, приятель завёлся. Ну и хрен с ней. Вон ко мне дочка переехала! Красавица моя…. Вы её уже видели. Хороша?

Доктор хорошо помнил этого больного. Правая височная и теменная доли его головного мозга были нафаршированы метастазами меланомы. Оперировать его смысла не имело. Химиотерапии от этой напасти тогда не существовало. Да и сейчас, пожалуй, нет.
По просьбе жены выписали его на умирание «в кругу семьи».
И вот он, этот больной, живой и полупьяный сидит на веранде дома у моря и смеётся над всеми докторами с их операциями, лучами и химиопрепаратами!
Доктор спросил:
- Вы после обследовались, как – ни будь?
- А как же! Год назад МРТ сделал.
И «больной» протянул доктору чёрный пакет.
«Радуется и смеётся, а снимки - приготовил!»- подумал доктор.
Он сразу узнал первые снимки: узлы метастазов грубо сдавливали и деформировали мозг. Не живут с таким!
На последних же, контрольных снимках, сделанных год назад, объём и форма метастазов - не изменились, но отёк и деформация мозга – исчезли! Метастазы в мозге казались теперь такими же безопасными, как изюм в булке.
Похожий на головастика метастаз в проекции правой угловой извилины мозга, узнав доктора, приветливо вильнул хвостиком….
Доктор потёр лицо руками, встряхнул головой:
- Ну, что ж… Значит и такое бывает в медицине. Поздравляю!
А сердце защемило: «Как то всё это не к добру!».

И точно! Ночью доктор проснулся от грохота.
В гостиной на полу, среди перевёрнутых стульев хрипел и бился в судорогах Костиков.
Дочь его, в короткой ночнушке, плакала и умоляюще смотрела на доктора.
«Так,- подумал доктор – больной смотрит вправо - на очаг. Левая рука - приведена к груди. После приступа – будет в ней парез… Прямо сейчас можно оперировать! Без КТ и МРТ. Наизусть. А что толку?
- Сделайте, что- нибудь, доктор! – всхлипнула девушка.
- Ничего теперь не надо делать. Сейчас всё закончится.
Доктор подложил под голову больного подушку и стал его придерживать, оберегая от возможных травм.
Через пару минут судороги прошли, мышцы рук и туловища расслабились, дыхание нормализовалось, и больной погрузился в глубокий, как смерть, сон.
Доктор не стал переносить больного на постель (с пола – не упадёшь!). Подсчитал пульс, число дыханий, измерил артериальное давление. Терпимо!
«До утра дотянем,- подумал доктор.- А утром отвезу в Сухуми к Руслану».
- Всё нормально!- сказал он перепуганной девушке.- Ложитесь спать.
Он отвёл девушку в её комнату и уже собирался уйти, как она вдруг сказала жалобно:
- Я боюсь! Вы посидите со мною! И не уходите, пока я не засну, пожалуйста!
Доктор сел в кресло у окна. Минут через пять, когда девушка заснула, он тихо поднялся и вышел из дома на берег моря.
Море уже не шумело, а глубоко дышало, иногда всхлипывая, как обиженный ребёнок во сне.
Над миром висела полная луна, и в её свете море серебрилось и мерцало, а берег был тёмен и страшен.
На дальнем конце залива горели фонари, слышался смех, пение, а над приморской танцплощадкой полыхала светомузыка.
Одинокий человек, освещённый луною, брёл по берегу моря.
Доктор подумал: «Хорошо бы и мне вот так идти и идти! Без цели, день за днём…. И ни о чём не думать».
Вдруг на танцплощадке глухо ухнул барабан, лязгнули тарелки, и высокий голос запел над морем:

Чудеса из чудес,
Приливы, отливы.
Море вдаль откатилось,
А ты,
Как растенье морское,
На зыбком песке погрузилась в мечты…

Идущий по берегу моря человек подошёл совсем близко. Уже слышен был хруст гальки под его ногами.
Внезапно человек остановился и его вырвало.
Доктор поднялся с тёплого камня и вошёл в дом.

3
- Ну, и что ты мне привёз и что мне с этим делать?- спросил толстый сухумский нейрохирург Руслан.- Метастазы! Меланома! Шутишь ты что ли?
- Не бзди, Русик! Пусть отдохнет. Реланиум назначь. Умеренную дегидратацию. Не забывай: он ещё пять лет назад должен был умереть! Вдруг и в этот раз – обойдётся! Говорят ведь: надежда умирает последней.
- Да хоть бы она сдохла, надежда эта! От неё больному только хуже: чем больше он надеется, тем тяжелее умирает. А ты, похоже, – как был упёртым, так и остался! Всё за идею работаешь?
- Что значит «за идею»?
- Это значит, что ты так и будешь жить в двухе за Полярным кругом, а я – в двухэтажном доме на берегу Чёрного моря! Кончай ты с этим делом! Приезжай сюда! Через три года станешь миллионером!

Перед отъездом из Сухуми, доктор зашёл в палату к Костикову.
Тот, оглушённый барбитуратами и реланиумом, с трудом выговорил:
- Саныч, ты поживи у меня…. Пока не выпишут… И за дочкой присмотри. Ей ведь курортники эти ненормальные и местные джигиты - проходу не дадут. А она у меня – совсем ещё ребёнок…

3
- Ну, что?- сказал доктор девушке.- Пойдём на автовокзал или такси поймаем до Афона? И ещё. Вот тебе расчёска, пойди- ка причешись, умойся. А то страшнее атомной войны стала.
Девушка шмыгнула носом и ушла в комнату медсестёр.
Доктор подумал: « И в самом деле – хороша. Хоть зарёванная и усталая, а – хороша!».
Пошли искать по жаркому Сухуму такси.
Посередине перекрёстка, прямо на проезжей части, милиционер укорял нетрезвого курортника:
- Слушай! Зачем тебе обезьянник?! Ты сам, как обезьян! Пьяный, грязный. Ты зачем сюда приехал?
- В о..об..безьянник! Хочу!
Группа хипповатых ребят, сидящих на парковой скамейке, сделали стойку, увидев девушку и доктора. Те прошли мимо, и доктор услышал за спиной:
- Во! Папик с тёлочкой на курорт приехал!
Доктор покосился на девушку, но та, похоже, ничего не слышала.
Подумал: « Точно! Тёлкой её назвать – язык не повернётся! Но отчего я – «папик»? Ошиблись ребятки! Но почему-то – приятно, как не скрывай».
4.
Рано утром следующего дня доктор пошёл на набережную.
Весёлая тётечка в белом халате уже раскинула там свои немудрящую «медицину»: весы, ростомер, столик с тонометром и глюкометром Акку-Чек.
Посмеиваясь и приговаривая: «Отак –от, отак…», тётечка взвесила доктора, измерила его рост и артериальное давление . Затем спросив у «пациента» его возраст, записала всё это на самодельном бланке.
Доктор глянул на результаты и огорчился:
- Чёрт! И цифры какие-то знакомые…. А! Точно! Краткая выписка из истории болезни больного с ишемическим инсультом.
Доктор подтянул шорты и трусцой побежал по малолюдной ещё набережной.
«Сегодня бегу до кафе «Амфора», а завтра- до заставы и дальше, по дорожке – до монастыря… Нет! До монастыря я завтра, пожалуй, добежать не смогу. Ничего! Отпуск длинный - ещё набегаюсь! И тогда посмотрим, кто из нас - папик!».
5.
Но бегать утром по берегу моря, по тенистой Царской дороге и тропе паломников, доктору так и не пришлось.
По утрам он и девушка садились в «Лексус» больного Костикова и ехали к нему в сухумскую больницу.
Костиков шёл на поправку: судороги не повторялись, головные боли отступали. Офтальмолог утверждал, что и отёк дисков зрительных нервов пошёл у больного на убыль.
Доктор абхазскому офтальмологу не верил:
- Какой, на х@й отёк, специалист! У него уже пять лет назад была атрофия зрительных нервов. Нечему там отекать!
Нейрохирург Русик его урезонивал:
- Что ты всё горячишься!? Защитник, да?! У тебя комплекс, наверное, такой – всех защищать. Больных защищаешь, родных их – защищаешь, коллег своих - защищаешь! Тебя, думаешь, кто-нибудь защищать будет, если что? Радуется наш окулист, что больной на поправку пошёл. Вот он и тебя порадовать хочет, приятное тебе сделать. А ты его х@ями кроешь!
6
В Афон девушка и доктор возвращались уже в самую жару.
Спасаясь от солнца, они не шли на берег моря, а отправлялись бродить по окрестностям Афона
По длинному прохладному тоннелю добрели они как- то до заброшенной, заросшей тропической зеленью, железнодорожной платформы Псырцха.
Полуразрушенный станционный павильон выглядел в этих джунглях, как развалины старинного замка.
- А почему здесь звезда Давида? – спросила девушка и показала на мозаичный пол павильона. На полу, в центре зала, была выложена большая красная многоконечная звезда.
Стали считать эти самые «концы» звезды и их оказалось семь.
Ни девушка, ни доктор, ни аборигены, продающие здесь же на разлив компот с добавлением спирта и димедрола под видом домашнего вина, не знали что означает эта семиконечная звезда.
Потом, на грохочущих вагончиках, похожих на московское метро, они спускались вместе с другими отдыхающими в знаменитые Ново-Афонские пещеры.
В одном из залов пещеры, когда экскурсанты рассматривали каскады светящихся в лучах прожекторов сталактитов, внезапно погасили свет. Библейская тьма окутала людей и в этом кромешном мраке мощно зазвучала токката ре минор Баха. Девушка, испуганно вздрогнув, ухватилась за руку доктора, да так её больше и не отпускала.
В один из солнечных дней, они по тропе паломников поднялись к монастырю.
Доктор помнил те времена, когда в монастыре этом размещалась турбаза и весёлые туристы сушили трусы и купальники, высовывая их на палках из узких монастырских окон. Чёрные трусы развевались на морском ветру, как пиратские флаги. По вечерам над базой орала музыка и туристы придавались любви.
Теперь же всё стало тихо и благочинно.
Группы организованных паломников из России послушными стадами бродили за экскурсоводами и внимали им почтительно, как очевидцам событий.
Совсем иные паломники выходили из леса. Это были чёрные с проседью бородатые дядьки в длинных тёмных одеждах, в цепях и крестах. Лица их были измождены, а глаза безумны, как с тяжёлого похмелья. Чёрные эти паломники раздевались догола, не обращая внимания на толпившихся на мостках курортников, и купались в холодных святых источниках.
Славянка с лицом похожим на картофелину стала учить одного такого бродягу уму- разуму:
- Тоже мне - святой! Не стыдно перед женщинами хозяйством трясти!?
- Не шуми, гражданка!- урезонил её мужчина в розовой футболке с надписью Let's kiss me again.- Он такой святой, что ему всё равно, что мужчина, что женщина. Все ему - братья и сёстры во Христе!
Славянка огорчилась:
- Жалко. Такой мужчина зря пропадает. Ишь как у него борода торчит! Разбойник!
Так вот бродя от одного местного чуда к другому, девушка и доктор успели поговорить о многом.
Выяснилось, что доктор с девушкой – почти коллеги: она училась в Питере на ветеринара.
Доктор изумился:
- Кого же ты будешь лечить? Чижиков, что ли? Не представляю тебя с коровами и свиньями! Ты уж, раз такое дело, займись пластической ветеринарной хирургией! Вполне женское дело. Есть у вас такая хирургия?
Девушка легко подхватила шутку:
- Ну, да! Очень перспективно! Коровам вымя силиконить, шарпеям складки ботоксом выводить! Спасибо за идею! Но если серьёзно, то я хотела бы заняться лечением крупных экзотических животных. Слонов, например. У нас совсем мало таких специалистов….
- Так у нас и слонов немного! – засмеялся доктор и подумал, что по контрасту это выглядело бы трогательно: нежная девочка, выхаживает огромного с грубой, как асфальт кожей, слона. Слон, вопреки всем стараниям девочки, умирает. Она грустит и растит детёныша слона - смешного слонёнка. Значит, этот слон должен, по сюжету, быть слонихой. Готовое кино! Может быть, и мне роль в этом фильме достанется….
Вечерами они гуляли по набережной, где собиралось всё курортное общество. Ели вкуснейшие хачапури, пили густой чёрный кофе по-турецки, который абхазы варили в маленьких турках, быстро, как «напёрсточники», передвигая их в раскаленном песке.
В маленьких кафе, буфетах и барах рекой текло вино.
Доктор смотрел на подвыпивших соотечественников с неожиданной неприязнью. Сам он уже пятнадцатый день в рот не брал спиртного.
Во-первых- не хотелось, а, во- вторых доктор боялся, что алкоголь может разрушить то ощущение беспричинной радости, которое он испытывал с первого дня приезда на море.
Его радовало всё. Проезжал автомобиль и радость усиливалась. Трещал на ветру целлофановый пакет, ветерок доносил запах лавра и дыма, толстая абхазка предлагала купить аджику, мелкие камешки прилипали к мокрой коже - всё, всё это и прочее с ним, волна за волною приносило радость и счастье.
Несколько раз доктор и девушка ходили на танцплощадку. Здесь танцевали все, от мала до велика: пожилые, потому что им было скучно сидеть дома и на берегу уже надоевшего моря, маленькие дети, потому что их не с кем было оставить, молодежь, потому что только на танцплощадке можно безнаказанно прижимать к себе в «медляке» понравившуюся девушку.
Наблюдать за перипетиями танцевальной жизни было забавно!
Особенно охотно танцевала публика под томное пение молодого певца с внешностью братка девяностых годов.
Доктор сказал девушке:
- Вот кто, оказывается, пел над морем про зыбучи пески!
- Его Ангелом зовут.- ответила девушка.- Он каждый год на всё лето из Москвы приезжает и здесь поёт.
- Как то он на ангела мало похож!
Девушка засмеялась:
- Он, вообще то- Андрей. Приезжали сюда поляки и звали его Анджеем.
А потом «Анджей» кто - то переделал в «Ангел».
А ещё через три дня доктору позвонил сухумский нейрохирург Руслан:
- Слушай, тут твой Костиков умереть захотел! Кома, анизокория. Ещё час назад - как огурец был, а потом в одну минуту - раз! – и зафинишировал.
Ничего не сказав девушке, доктор помчался в Сухуми.

7
Осмотрев умирающего Костикова в реанимации, доктор и нейрохирург Руслан вернулись в ординаторскую. Расселись. Руслан молча закурил.
Тут же открылась дверь. Женщина в чёрных одеждах вошла неслышно и поставила на стол серебряный поднос. На подносе стоял кофейник с горячим кофе, две тонкие фарфоровые чашки, и ваза с фруктами.
На вопросительный взгляд доктора, Руслан ответил, пожимая плечами:
- Это вдова нашего больного.
« Оригинально!» подумал доктор, так ничего и не поняв (в нейрохирургии много непонятного), а Руслан спросил:
- Слушай, тебе приходилось бывать на похоронах своих больных?
- Приходилось!- ответил доктор с интонациями «отстань!».
Но Руслан не отставал:
- А я - ни разу не был. Ни кто не завёт.
Но, послушай, я столько лет в нейрохирургии, а только сегодня подумал: мы же им головы бреем! Что, так вот и лежат - лысые со швами на голове? Я спрашиваю это потому, что сразу хотел твоему Костикову голову брить, а потом подумал: «А надо ли?». Будет потом в гробу - урод уродом. Родная дочь не узнает! Давай сделаем так, что бы всем приятно было: мы его не бреем и не оперируем. Ему - никаких мучений и в гробу на человека будет похож, нам – проще: отписались и пошли чачу пить. У меня отличная чача есть из Эшер! А зачем ты его сироту сюда не пригласил? Отвлеклась бы с нами, выпила чуть-чуть. На людях, за столом всегда легче горе переносить!
Доктор сосчитал в уме до десяти и ответил:
- Мы давно головы не бреем. И здесь не будем. Давай, Русик, бери Костикова в операционную. Сомневаюсь я что-то в этой меланоме…. Давай, давай, не ленись, а то на следующей встрече выпускников всем расскажу, какой ты чудак на букву «м».
8
В сухумской операционной современных трепанов не было и доктору пришлось просверливать сначала копьём, а потом- фрезой пять отверстий в черепе Костикова.
Поскрипывание коловорота, вид белой костяной стружки, трудности при проведении проволочной пилы Джигля между отверстиями, всё это моментально перенесло доктора к ощущениям молодости: ночные дежурства, бессонница, запах крови и спирта, операционные сёстры, незаходящее солнце полярного лета… Озноб и лихорадка!
Ощущение ещё большей радости охватило доктора. Доктор засмеялся и подумал:
«Не иначе – маниакальная стадия МДП! Что- то будет со мною во второй стадии? Помру, наверное, от тоски!».
Добравшись до опухоли, остановились в недоумении. Руслан спросил
- Какая же это меланома? Меланома - сопливая, как шоколадный мусс. Отсосом на раз удаляется. А эта – плотная. Но чёрная, в самом деле! Может быть – гематома?
Доктор взял кусочек опухоли и её отнесли на срочное гистологическое исследование. Спросил у Руслана:
- У вас гистологи, такие же, как окулисты?
Руслан ничего не ответил. Прорычал что- то в маску не по-русски – и всё.
- Понятно!- резюмировал доктор.
Уже в конце операции, когда опухоль была удалена, в предоперационной начали шуметь. Говорили по-абхазски: что-то зло бурчал мужской голос, ему истерично отвечали два женских.
Руслан заорал:
- Что за шум!? Прекратите!
В операционную заглянула санитарка:
- Это доктор с гистологией пришёл. Хочет что-то вам сказать, но шапочку и маску надевать не хочет!
- Пусть оттуда скажет, что принёс!
В предоперационной мужской голос что-то прокричал по-абхазски.
Санитарка перевела:
- Он говорит, что это не меланома!
- А что это?
Опять что - то прокричал гистолог, а санитарка повторила по-русски:
- Он не знает что, но не меланома.
- Ну, на что, хотя бы, похоже? Какого ряда опухоль?!
В предоперационной воцарилась тишина.
Потом опять показалась санитарка и сказала:
- А он уже ушёл!

Доктор ещё не закончил писать протокол операции, как явился анестезиолог, который давал наркоз Костикову и сказал:
- Молодец, мужик! Дышит сам. Трубу я удалил. Он в сознании.
Побежали в реанимацию.
Костиков заулыбался, увидев доктора, и погрозил ему ещё непослушным пальцем. Потом прохрипел сухим, ободранным горлом:
- Как там Надя?
- Всё нормально. Не беспокойся.- ответил доктор и пошёл дописывать протокол.
9.
В Афон доктор вернулся в четыре утра.
Тихо прошёл по коридору в свою комнату. Будить девушку ему не хотелось. Подумал: «Гонцов с чёрным флагом всегда казнили. Высплюсь и всё спокойно расскажу».
Доктор уже разделся, когда в коридоре послышался лёгкий шум. Через приоткрытую дверь доктор увидел, как из комнаты девушки вышел голый до пояса молодой человек в шортах. По бычьему загривку и широким плечам, доктор узнал в нём поющего Ангела.
Ангел беззаботно, не таясь вышел на веранду, постаял там несколько секунд, закуривая, а затем скрылся в утреннем сумраке.
Тут же из своей комнаты выскользнула девушка в лёгком халатике. Складка халата врезалась между девушкиными ягодицами.
Доктор подумал: «Вот ведь, тётки! Никогда они эту складку не поправляют. Мужик, если трусняк так вот врежется- изведётся весь, а бабам– хоть бы хны!
Девушка, деловито стуча розовыми пятками, забежала в ванную комнату, и вскоре там послышался шум падающей воды.
«Защитник!» - вспомнил доктор слова Руслана.- «Папашу профукал, девушку и берёг и защищал, а оказалось – мешал! Хотя на папашу ещё можно надеяться…. Утром надо будет съездить с этой к нему. Денёк ещё за ним посмотрю, а потом заберу стёкла, препарат опухоли и полечу в Мурманск. Может быть, наши гистологи разберутся с этой «меланомой». Русик ещё что-то про чачу говорил. Давно я её не пил….»
Минут через пять доктор заснул тяжёлым сном.
Он ещё не знал, что ощущение радости исчезло и никогда более к нему не вернётся.





.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 76 comments