July 22nd, 2011

Gbrf

Размышления.

Всегда меня успокаивает наблюдение за работой автомехаников.
Спокойная, конкретная деятельность.
Известны необходимые для ремонта детали. Результат – легко контролируется: машина едет, или не едет, стучит или – не стучит и т.д.

В медицине я вот так же завидую травматологам.
Перелом – он сросся, или – не сросся.
Результаты лечения – контролируются ещё проще, чем у механиков: объём движения в суставах, рентгенография. Навороченные компьютеры, чаще всего – не нужны.

В нейрохирургии – всё сложнее, неопределённее.
Надо спасти жизнь и удалить опухоль головного мозга.
Но часто этого можно достигнуть только ценой появления тяжёлых дефектов деятельности мозга.
Опухоль удалили, и человек будет жить, но иногда правые (левые) конечности у него двигаться уже никогда не будут, а правша, при операциях на левом полушарии – может престать полноценно говорить, писать и считать.
Стоит ли спасать? Долго судим и рядим с родственниками. Им же потом ухаживать за своим «выздоровевшим» больным.
Говорить ли об этом с больным? И как говорить?

Был такой великий нейрохирург Дэнди. Отчаянный радикалист! При злой опухоли полушария, он просто всё полушарие – удалял.
Диагнозы ставил, надувая головной мозг больного через люмбальный прокол, газом. Потом – снимки черепа. Газ контрастировал полости мозга и по их смещению от нормальной локализации - судили о локализации опухоли.
Пневмоэнцефалография называется. Мучительнейшая для больного процедура!
Но до изобретения томографов была одной из трёх основных методов обследования больных с опухолями мозга.

Другой, более, на мой взгляд, великий нейрохирург Гарвей Кушинг, относился к мозгу бережно, основной целью операции считал улучшения качества жизни больного.
Частичное удаление, что бы снять головные боли и судороги, паллиативная терапия и т.д.
Сейчас, вновь вернулись к идеям Кушинга, дополнив их химио и лучевой терапией.

Не знаю, как сейчас, но в семидесятых годах в США при запущенных опухолях в «нижних этажах» тела иногда делали операцию гемикорпорэктомии: удаляли всю нижнюю часть туловища с ногами. Делали из человека бюст.
Человек, перенесший такую операцию, должен был уж очень любить жизнь, что бы сохранять её такой ценой!

При поражении спинного мозга, часто развивается спастический парез.
В этом случаи ноги (иногда – ноги и руки) не могут направленно двигаться. Человек ими управлять не может.
Но в отличии от вялого пареза, при спастическом конечности находятся в постоянном и болезненном напряжении. При попытке ими двигать – в мышцах возникают спонтанные мучительные сокращения.
Есть масса препаратов, процедур и операций, позволяющих перевести этот спастический парез в вялый.
Но далеко не всем больным они помогают. Это – большая проблема неврологии и нейрохирургии.

Обсуждали мы её как то с немецкими коллегами.
И один немец, между прочим, как нечто общеизвестное, упомянул операцию, назвав её по имени автора, которая радикально решает проблему спастики.
Не помню я имя этого автора.
Через переводчика, набросился на коллегу с вопросами.
Что за операция, на каких структурах мозга, инструментарий???
Переводчик, как то смущаясь, перевёл:
- Мы ампутируем ноги!

Очень логично и очень по-немецки.
У нас такие операции – не привились.