August 20th, 2009

Gbrf

Русско- норвежская пьянка.

Еще один президент озаботился русским пьянством. Быть беде.
Сотню лет Россия всё спивается и спивается. И никак не сопьётся. То ли врёт статистика, то ли у нас повышенная устойчивость к алкоголю.
Соседи пьют не меньше.
О пьянках финнов хорошо могут рассказать жители Питера, Мурманска и Петрозаводска. Шведы пьют иначе: молча надираются в кафе, закрывшись газетой, и потом походкой манекена уходят домой, так и не сказав ни слова.
Норвежцы в своей стране почти не пьют. Для пьянок они приезжают в Мурманск. Снимают квартиру. Хозяева квартиры заранее закупают ящиками водку. Варяги закрываются в квартире и пьют до бессознательности 7- 10 дней. Категорически не выходят за порог!
Гостеприимные россияне изредка навещают их с целью выяснить, не нужна ли мед. помощь или водка.
Дня за три до отъезда пить прекращают, отпаиваются нарзаном. Иногда их определяют в больницы – «откапываться». Потом месяцами отходят от пьянки в Норвегии и мечтают о следующей поездке в пьяную Россию.
У человека существует потребность в изменении своего сознания. Нет народа, который бы не придумал для себя свой дурман.
Gbrf

Врач и наркотики.

Работал у нас, а потом умер один врач реаниматолог. Сын и внук известных врачей, работяга и умница. Заменить, выйти вне графика на дежурство, прикрыть отделение на праздники, поехать в трудную командировку – всё это было к нему: заменял, работал по трое суток, ехал без вопросов в тьмутаракань. Мамашки всей больницы водили к нему заболевших детей: будучи реаниматологом, он оставался прекрасным педиатром.
Не сразу заметили, что всеми любимый доктор «подсел» на транквилизаторы и барбитураты. На дежурствах стал срываться: засыпал, бывал неадекватен, нёс околесицу.
Его наказывали, переводили врачом в приёмный покой, помещали в наркологию. Три- четыре месяца и до полу года он мог держаться без препаратов, но потом срывался и влетал в «бензодиазепиновый запой».
Его было искренне жаль ещё и потому, что он сам старался излечится от своего пристрастия: качал «железо» в спортзале, мучил себя многокилометровыми пробежками и лыжными походами, купался в проруби.
Однажды он не вернулся из очередного лыжного марафона. Искали его всю зиму – не нашли. Обнаружили исклёванный птицами труп только весной, рядом с загородной автобусной остановкой, где он садился обычно в автобус, возвращаясь с лыж домой.
Всё это я рассказываю к тому, что именно добрые, чуткие и совестливые врачи, более чем их холодные и жуликоватые коллеги, склонны к различным «вывихам», деструктивному поведению - пьянству, психотропным препаратам, наркотикам. Все сволочи, которых я знаю – умеренные в своих слабостях люди, не склонные к «профессиональному выгоранию».